Правая рука князя Тьмы
Часть 32 из 42 Информация о книге
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
Однако в душе я понимала: в чем-то Лия права. Можно сколько угодно наблюдать за людьми со стороны и вести беседы с грешниками, но это совсем не то же самое, что быть безраздельной частью человеческого мира с самого своего рождения. Я многому у них научилась – у Эйтана, у бескомпромиссной воительницы Йуваль, у добродушного вора Авива, даже, принц побери, у Агны, хотя в этом совсем уж стыдно признаться. Может, чему-то научусь и у этой эгоистичной девчонки.
– Я ведь признала, что наделала ошибок. Эйтан мне очень нравился, и это еще мягко сказано. А что могло его заинтересовать в такой, как я? – Лия опустила глаза и с шумом выдохнула. – Я знала, что это будет непростой разговор, – призналась она с кривой улыбкой. – Может быть, немного разрядим обстановку? Это из папиных запасов.
Она протянула мне флягу, и было нетрудно догадаться, что внутри не вода. Пожав плечами, я отыскала пару чашек: за кубки, конечно, не сойдут, но на такой случай сгодятся. И разлила вино.
Принюхалась, обхватив руками сосуд, и с наслаждением прикрыла глаза.
– Сулема, – протянула я, довольно жмурясь. – Мой любимый яд. Однажды я отравила им одного императора.
Я пригубила вино, покатала по небу, и проглотила, пристально глядя на гостью. Та попятилась; впрочем, не знаю, что напугало ее больше: моя готовность вкусить токсичный напиток или вертикальные зрачки.
– Что, девочка, захотела поиграть во взрослые игры? – спросила я, делая шаг в ее сторону. – Слишком большой тебе пообещали куш, не смогла удержаться?
Лия прижалась к двери: больше отступать было некуда. И я точно знала: она не уйдет – пока я не отпущу. Тут даже мои силы применять не надо. Для того, чтобы выскочить наружу, сперва придется повернуться ко мне спиной. А такой глупости девчонка не сделает.
– Я не знала, что там яд! – попыталась отговориться она.
– Конечно! – Я и не думала спорить. – Так на твоем надгробии и напишу. «Бедняжка не знала, что в бутылке был яд, но это ее не спасло».
– Ладно! – выпалила она, поняв, что юлить и выворачиваться не имеет смысла. – Я это сделала! Но ты сама виновата. Ты все испортила!
– Тысячелетия идут, а вы, люди, все никак не придумаете новую отмазку, – вздохнула я. – Жертва всегда виновата. Слишком удачлива, слишком красива, слишком уязвима, и вообще, зачем она рядом проходила, когда я был в плохом настроении?
Но несостоявшуюся отравительницу уже было не остановить.
– Я люблю Эйтана! С первого взгляда его полюбила! А он смотрел сквозь меня. Будто я так, мебель. Еще одна вещь в доме моего отца. Его вообще ничто не волновало, кроме дурацких фамильных реликвий!
– И тут очень вовремя появился граф Торнфолкский с деловым предложением.
– Я на все готова была пойти, чтобы Эйтан стал моим! И уж тем более на такую ерунду – уговорить его избавиться от глупого семейного перстня. Да кому она нужна, эта безделушка?
– Что ж, во всяком случае, ты хотела замуж не ради денег. Это радует, – заметила я, стараясь скопировать интонации Пуриэля. – Думаю, тебе приятно будет узнать, что от дурацкой безделушки Эйтан избавился. Правда, графу она не досталась, но это уже детали. И как же ты планировала счастливую жизнь с Эйтаном? Закончилось бы действие приворота – и что тогда?
– К тому времени он бы уже понял, что нам хорошо вместе. И даже…
– Понятно. Можешь не продолжать, – перебила я. – Опять старо как мир. С тобой становится скучно. Ну ладно, в целом твоя позиция мне ясна. Ты – невинная овечка, жертвующая «мелочами» во имя любви. Но скажи мне, по большому секрету, – я подалась вперед, к ней поближе, будто хотела лучше расслышать ответ, – как сочетается твоя невинность с попыткой убийства?
И я повертела перед ее носом своим бокалом. Вино расплескалось, испачкав пол, несколько капель попало на наши платья.
– Граф сказал, что ты – ведьма!
– Даже если и так. Убийство – это все равно смертный грех.
– Ты же сама призналась, что отравила какого-то там императора! – возмутилась Лия.
– Так я и не претендую на невинность. Я – очень, очень, очень плохая девочка. Ты даже представить себе не можешь насколько. – Для пущей убедительности я обнажила клыки. – А вот ты пытаешься себя обелить, хотя делаешь это из рук вон плохо. Впрочем, довольно. Надеюсь, теперь ты сообразила, что граф немного меня недооценил?
Девушка, судорожно сглотнув, кивнула.
– Хорошо. А теперь слушай внимательно. Ты прямо сейчас уедешь из этого города. Не заскакивая по дороге в замок. Не оставляя записок. Надеюсь, я выразилась достаточно ясно? Возвращайся домой и не вздумай больше вмешиваться в политические игры. Ах, да, и еще! – Лия, уже успевшая распахнуть дверь и почти ощутившая вкус свободы, испуганно замерла. – К Эйтану больше не приближайся. Если только он не придет к тебе сам. Иди!
Девчонку как ветром сдуло.
Открывать врата ключом не пришлось. Замок как таковой отсутствовал, точнее, он не имел физическую природу, и потому не было нужды проворачивать в скважине металлический стержень. Достаточно было нам с Лилит подойти к высоким дверям, и они отворились, будто ощутив близость артефакта. И мы шагнули в то место, которое не имело координат в земном мире.
Это действительно оказался сад, вот только у меня вряд ли повернулся бы язык назвать его райским. Многочисленные деревья – яблони, сливы, миндаль, гранаты и фиги – не цвели и не плодоносили. Растеряв немалую часть листьев, они печально клонили к земле оголившиеся ветви, словно под напором осеннего ветра. Даже хвоя вечнозеленых кипарисов местами пожелтела, отбросив свое бессмертие пред ликом незримой смены сезонов.
Природа рая субъективна. Его не может быть там, где нет людей, ощущающих, что они в раю.
Зверей и птиц здесь тоже не было: они покинули это место следом за людьми. На земле ходит предание, будто принц изгнал из сада животных, поскольку они были созданы ради того, чтобы служить человеку. А, следовательно, были обязаны разделить его судьбу. Весьма эгоцентричная точка зрения, определенно свойственная хомо сапиенс. Не удивлюсь, если они решат, что и Земля вертится вокруг солнца лишь ради того, чтобы подарить им смену сезонов. Впрочем, они еще не знают о вращении Земли.
Лилит медленно переходила от дерева к дереву, прикладывая ладонь к коре и словно прислушиваясь к одному ей доступному рассказу.
– Не ожидала, что когда-нибудь смогу снова здесь побывать, – проговорила она наконец, оглядывая сад. – Спасибо тебе, Арафель.
– Нет причин для благодарности, – возразила я. – Без тебя мы бы сюда не попали. Это весьма символично… А символы всегда наполнены смыслом.
– Ты уже придумала, куда перепрячешь ключ? Это должно быть очень надежное место.
– Да, – кивнула я, заставив Лилит с интересом изогнуть брови. – И теперь окончательно уверилась в этом решении.
– Никто не должен знать, Арафель, – предупредила она. – На сей раз действительно никто. Никаких древних архивов, шифрованных записей, рассыпающихся в руках свитков. Люди должны пребывать в неведении. А раз так, то ангелы и демоны тоже.
– Ангелы, думаю, будут догадываться. Во всяком случае, некоторые из них. Но это ни на чем не отразится.
Судя по скептическому взгляду Лилит, она не разделяла моего оптимизма.
В ответ я просто протянула ей ключ.
– Что?! – Она недоверчиво нахмурилась и даже отступила.
– Это самое естественное решение, разве нет? – откликнулась я. – Кто, как не ты, имеет непосредственное отношение к этому саду?
– Но… – Лилит шагнула ближе, однако ключ все равно не взяла. – Разве он не должен храниться в мире людей?
– Он принадлежит миру людей, – исправила неточность я. – А ты – человек, во всяком случае, была создана человеком. Круг замкнулся. И больше ни один грешник, каким бы предприимчивым он ни был, не сумеет дотянуться до райских ворот.
Лилит медленно кивнула, соглашаясь со справедливостью моих слов, и осторожно приняла ключ, держа его, как величайшую и самую хрупкую в мире ценность.
Глава 8
Лично для меня появление в «Ковчеге» священнослужителя Евласия, самовольно причислившего себя к лику святых, а среди простого народа получившего кличку «Волосатый», оказалось весьма неожиданным. Ну не увязывался образ облаченного в рясу «служителя принца» с окраинным трактиром, предназначенным для людей более-менее простых и зачастую не самых законопослушных. Однако же мне объяснили, что сей господин посещал временами подобные заведения, дабы вернуть пару-тройку заблудших душ в лоно церкви.
И вот он сидел за столом, подавляя окружающих высоким ростом, острым взглядом и воистину богатой шевелюрой. Кружка с водой (а что же еще может пить человек его звания) грелась в сильных, крупных руках. Поговаривали, будто Евласий не гнушался этими самыми руками пытать грешников. Не регулярно, конечно, а так, от случая к случаю. Я не была знакома с оным священнослужителем даже заочно, но слухам поверила легко. От таких людей веет чем-то особенным. Не запах, не интуиция, одно из тех чувств, для которых в человеческом языке нет названия. Однако это не означает, что люди вовсе не способны его испытывать. Вот и сейчас посетители, кто осознанно, а кто инстинктивно, отсаживались подальше, и, несмотря на то что Волосатый зычным голосом рассказывал историю из священной книги, ближайшие к нему стулья были заполнены хорошо если на треть.
– И с тех пор знают люди, что женщина есть сосуд греха, ибо через нее первый человек познал падение и изгнание из райского сада, – поучительным тоном завершил повествование Евласий.
Элена метнула в сторону незваного сказителя недовольный взгляд, но спорить с одним из главных священнослужителей Торнфолка не стала. Тот поболтает и уйдет, а ей проблемы с властями ни к чему. Эяль, торговец рыбой, согласно покивал, оглаживая бороду. Писарь похихикал, сочтя утверждение забавным, но в целом правильным. Рита и Варда, две женщины из тех немногих, что стали часто захаживать в «Ковчег» после устроенного Эленой мероприятия, сидели, хмуро уставившись в пол. Иные ерзали на стульях, не слишком прислушиваясь к речам Евласия и просто надеясь, что тот скоро уйдет. Эйтан устроился в углу и с ничего не выражающим лицом глядел в окно. После недавних событий, все еще свежих в памяти, мы почти не разговаривали и даже взглядами старались не встречаться.
Пользуясь тем, что трактир не переполнен, я устроилась на столе, поставив ноги на сиденье ближайшего стула. Евласия такое вопиющее поведение раздражало, а мне только того и было надо. Ведь для того и существуют демоны, чтобы бесить священников, разве не так? Быть может, таким завуалированным протестом и следовало ограничиться, но, увы, с границами у демонов тоже не все ладно. Иными словами, я не удержалась.
– То есть, по вашей версии, принц сам изгнал первых людей из рая?
Волосатый нарочито окинул меня с головы до ног презрительным взглядом (дескать, чего можно ожидать от женщины, порочной по определению, да к тому же еще и не умеющей вести себя в приличном обществе), после чего снисходительно произнес:
– Истинно так, по моей версии и по всем прочим. Каждый, кто знает буквы, читал об этом в святых книгах.
– Буквы – это большая сила, – покивала я.
Варда неуверенно хихикнула. Даже те посетители, что не уделяли должного внимания проповеди, теперь поднимали головы. В «Ковчеге» меня знали весьма неплохо, и потому догадывались, что дискуссия может стать интересной. Эйтан тоже повернулся и теперь буравил меня напряженным взглядом. Разумеется, это меня не остановило, а, напротив, раззадорило.
– Позвольте глупой женщине задать еще один вопрос. По-вашему выходит, что принц жесток?
– С какой стати ты так решила? – напрягся Волосатый.
Конечно, он был самым высокопоставленным из присутствующих, к тому же единственным святым, и все же ему совсем не хотелось быть пойманным при свидетелях на богохульстве.
– Ну как же. Он изгнал из райского сада людей, не знавших другого дома, только за то, что они съели какое-то неправильное яблоко? Ну, ошиблись, с кем не бывает? На первый раз можно же и не так люто с ними обойтись?
– Принц суров, но справедлив. – Евласий полностью восстановил самообладание и снова говорил снисходительным тоном. – Тех, кто идет против его слова, он карает быстро и беспощадно.
Внезапно и, может быть, впервые в жизни я испытала сочувствие к принцу. Ни демоны, ни даже сам князь Тьмы не испортят его репутацию так, как это сделают человеческие священнослужители.
– А зачем Ева вкусила запретный плод? – не переставала занудствовать я.
– Ее совратил князь, принявший облик змея.
– Ну, это понятно, – отмахнулась я. – Обвинять других в собственных поступках – неотъемлемая часть человеческой природы. А все почему? Если уж взялись за яблоко, то надо было доесть до конца. А так остановились на полдороге – теперь тысячелетиями мучаются, опыт накапливают.
– Что ты несешь, женщина?
Было очевидно, что терпению «святого» настал предел.
– А то, что никто никого и ниоткуда не изгонял, – отчеканила я, разом перестав изображать из себя деревенскую дурочку.
Вопреки ожиданиям, оспорил мои слова не священнослужитель, а мельник.
– Так что же мы, выходит, в раю живем? – хохотнул он.