Бунт Хаус
Часть 62 из 160 Информация о книге
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
— Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о книгах. Я пришла сюда, чтобы забрать свой телефон обратно. Зачем он тебе понадобился, черт возьми? Что
ты собирался сделать?
Рэн хмурится, обдумывая этот вопрос по-настоящему.
— Будет достаточно объяснений? — размышляет он. — Если я расскажу тебе
о своих рассуждениях и скажу правду, это оправдает мои поступки?
— Точно нет.
— Тогда, если тебе все равно, я, пожалуй, поберегу дыхание.
Я собираюсь убить его. Я убью его на хрен, пока он не сдохнет три раза
подряд.
— Да что с тобой такое! Просто скажи мне, что ты собирался сделать!
Он фыркает, — он расстроен? — делая шаг ко мне, свободно держа книгу в
руках. Я замираю, застыв на месте, когда он подходит ближе. Только когда Рэн
стоит в футе от меня, я понимаю, как близко подпустила его, и что он, вероятно, мог бы проломить мне череп этой книгой, если бы захотел.
— Мне надо было бежать, — шепчу я.
Вслух? Боже, я сказала это чертовски громко. Что, черт возьми, со мной не так?
— Да, наверное, так и нужно было сделать, — говорит он. — Но все в порядке.
Я не психопат. Ты хоть представляешь, как ты прекрасна, когда тебя охватывает
паника? — спрашивает он. — У тебя розовеют щеки, и глаза оживают. Рад, что ты
126
не сбежала. — Он прикрепляет свое последнее утверждение в конце, как будто сам
только что это понял. — Это значит, что ты меня не боишься. Я знал это, но приятно
получить доказательство. Что касается твоего телефона, то я бы сказал, что это было
довольно очевидно. Я хотел убрать с него все вредоносные программы твоего отца, чтобы писать тебе сообщение, зная, что за мной не шпионит один из самых
воинственных людей в армии Соединенных Штатов.
— Ха! Господи, да ты просто издеваешься надо мной, да? Ты серьезно
думаешь, что я поверю в это?
— Я и не жду, что ты мне поверишь.
— Тогда почему ты пытаешься изобразить себя хорошим парнем?
— Вовсе нет. Стал бы я просматривать твои фотографии? Просмотрел бы
твои сообщения? Просмотрел бы твой список звонков? — Он горько смеется. —
Конечно. Я не очень хороший парень, Элоди. Из многочисленных надежных
источников мне сообщили, что я достоин осуждения. Но хочешь узнать мою
единственную удивительную искупительную черту?
— На самом деле, нет.
— Я никогда не лгу .— Он заявляет об этом с серьезностью и искренностью, которые звучат правдиво. Абсолютно. Словно чек, который я могла бы взять прямо
в банк. И я ему верю. — Я никогда не лгу, поэтому, когда я говорю тебе что-то, малышка Эль, ты можешь поверить, что это правда.
Надменный, самодовольный осел. Ненавижу.
— Ладно. Тогда давай попробуем еще раз. Попробуй сказать мне, что ты не
уничтожил все мои вещи после того, как вломился в мою комнату. Давай
посмотрим, как это сработает, потому что…
— Я не делал этого. — Рэн смотрит мне прямо в глаза, когда говорит, его
плечи расправлены, а подбородок презрительно вздернут. И та же честность, которую я услышала в его последнем заявлении, живет и в этих его словах. — Я мог
бы вломиться в твою комнату, но у меня не было для этого причин.
У меня горло горит огнем. Ни с того ни с сего мои глаза начинают щипать
как сумасшедшие.
— Птица, подарок моей матери, была разбита вдребезги, Рэн. Так что...
может быть, ты и не врывался в мою комнату сам. Может быть, тебе и сойдет с рук
эта туманная полуправда, но ты вполне мог поручить это кому-нибудь другому.
Кто бы ни вошел в мою комнату, он сломал единственное, что у меня осталось от
мамы, ясно? Это было единственное, что было мне дорого. Это разбило мое сердце
вдребезги. И я никогда не прощу тебе этого.
Мой голос полон непролитых слез. Я старалась не думать о маминой птичке
с тех самых пор, как Харкорт сказала мне, что ее пропылесосили, но теперь это
чувство обрушилось на меня с новой силой. Такое ощущение, что я пытаюсь
дышать вокруг груды сломанных ребер. Рэн опускает плечи, опустив подбородок, смотрит на свои руки. Выражение его лица жесткое и непроницаемое.
127
— Мне очень жаль, что ты потеряла нечто столь ценное. Я знаю, каково это.
Но я не имею к этому никакого отношения. Клянусь собственным почерневшим
сердцем.
— Элоди! О боже, Элли! Я думаю, что он в доме! Шевелись, шевелись, шевелись! — На лестнице раздается грохот шагов. Карина поднимается на верхнюю
площадку, хватаясь за поручень. Она наклоняется, тяжело дыша, и смотрит на меня
широко раскрытыми глазами. — Я слышала чей-то голос. Я ничего не вижу, но мне
кажется, что он... О боже! Черт! — Она подскакивает на фут от земли, ее глаза
вылезают из орбит, когда она смотрит направо и видит Рэна, стоящего прямо там.
— Привет, Кэрри, — мягко говорит он. — Да, я здесь.
Карина выпрямляется во весь рост, делая хорошую работу по скрыванию в
порядок свое удивление.
— Тебе должно быть стыдно за себя, — говорит она, разглаживая спереди
свой фиолетовый комбинезон. — Я говорила тебе держаться от нее подальше, а
потом ты идешь и крадешь ее телефон? Да ты просто с ума сошел.
Рэн скрещивает руки на груди, прислоняясь к стене рядом с дверью своей
спальни.
— Боже. Остановись. С меня хватит визга на одну ночь, спасибо. Обратный
ты собирался сделать?
Рэн хмурится, обдумывая этот вопрос по-настоящему.
— Будет достаточно объяснений? — размышляет он. — Если я расскажу тебе
о своих рассуждениях и скажу правду, это оправдает мои поступки?
— Точно нет.
— Тогда, если тебе все равно, я, пожалуй, поберегу дыхание.
Я собираюсь убить его. Я убью его на хрен, пока он не сдохнет три раза
подряд.
— Да что с тобой такое! Просто скажи мне, что ты собирался сделать!
Он фыркает, — он расстроен? — делая шаг ко мне, свободно держа книгу в
руках. Я замираю, застыв на месте, когда он подходит ближе. Только когда Рэн
стоит в футе от меня, я понимаю, как близко подпустила его, и что он, вероятно, мог бы проломить мне череп этой книгой, если бы захотел.
— Мне надо было бежать, — шепчу я.
Вслух? Боже, я сказала это чертовски громко. Что, черт возьми, со мной не так?
— Да, наверное, так и нужно было сделать, — говорит он. — Но все в порядке.
Я не психопат. Ты хоть представляешь, как ты прекрасна, когда тебя охватывает
паника? — спрашивает он. — У тебя розовеют щеки, и глаза оживают. Рад, что ты
126
не сбежала. — Он прикрепляет свое последнее утверждение в конце, как будто сам
только что это понял. — Это значит, что ты меня не боишься. Я знал это, но приятно
получить доказательство. Что касается твоего телефона, то я бы сказал, что это было
довольно очевидно. Я хотел убрать с него все вредоносные программы твоего отца, чтобы писать тебе сообщение, зная, что за мной не шпионит один из самых
воинственных людей в армии Соединенных Штатов.
— Ха! Господи, да ты просто издеваешься надо мной, да? Ты серьезно
думаешь, что я поверю в это?
— Я и не жду, что ты мне поверишь.
— Тогда почему ты пытаешься изобразить себя хорошим парнем?
— Вовсе нет. Стал бы я просматривать твои фотографии? Просмотрел бы
твои сообщения? Просмотрел бы твой список звонков? — Он горько смеется. —
Конечно. Я не очень хороший парень, Элоди. Из многочисленных надежных
источников мне сообщили, что я достоин осуждения. Но хочешь узнать мою
единственную удивительную искупительную черту?
— На самом деле, нет.
— Я никогда не лгу .— Он заявляет об этом с серьезностью и искренностью, которые звучат правдиво. Абсолютно. Словно чек, который я могла бы взять прямо
в банк. И я ему верю. — Я никогда не лгу, поэтому, когда я говорю тебе что-то, малышка Эль, ты можешь поверить, что это правда.
Надменный, самодовольный осел. Ненавижу.
— Ладно. Тогда давай попробуем еще раз. Попробуй сказать мне, что ты не
уничтожил все мои вещи после того, как вломился в мою комнату. Давай
посмотрим, как это сработает, потому что…
— Я не делал этого. — Рэн смотрит мне прямо в глаза, когда говорит, его
плечи расправлены, а подбородок презрительно вздернут. И та же честность, которую я услышала в его последнем заявлении, живет и в этих его словах. — Я мог
бы вломиться в твою комнату, но у меня не было для этого причин.
У меня горло горит огнем. Ни с того ни с сего мои глаза начинают щипать
как сумасшедшие.
— Птица, подарок моей матери, была разбита вдребезги, Рэн. Так что...
может быть, ты и не врывался в мою комнату сам. Может быть, тебе и сойдет с рук
эта туманная полуправда, но ты вполне мог поручить это кому-нибудь другому.
Кто бы ни вошел в мою комнату, он сломал единственное, что у меня осталось от
мамы, ясно? Это было единственное, что было мне дорого. Это разбило мое сердце
вдребезги. И я никогда не прощу тебе этого.
Мой голос полон непролитых слез. Я старалась не думать о маминой птичке
с тех самых пор, как Харкорт сказала мне, что ее пропылесосили, но теперь это
чувство обрушилось на меня с новой силой. Такое ощущение, что я пытаюсь
дышать вокруг груды сломанных ребер. Рэн опускает плечи, опустив подбородок, смотрит на свои руки. Выражение его лица жесткое и непроницаемое.
127
— Мне очень жаль, что ты потеряла нечто столь ценное. Я знаю, каково это.
Но я не имею к этому никакого отношения. Клянусь собственным почерневшим
сердцем.
— Элоди! О боже, Элли! Я думаю, что он в доме! Шевелись, шевелись, шевелись! — На лестнице раздается грохот шагов. Карина поднимается на верхнюю
площадку, хватаясь за поручень. Она наклоняется, тяжело дыша, и смотрит на меня
широко раскрытыми глазами. — Я слышала чей-то голос. Я ничего не вижу, но мне
кажется, что он... О боже! Черт! — Она подскакивает на фут от земли, ее глаза
вылезают из орбит, когда она смотрит направо и видит Рэна, стоящего прямо там.
— Привет, Кэрри, — мягко говорит он. — Да, я здесь.
Карина выпрямляется во весь рост, делая хорошую работу по скрыванию в
порядок свое удивление.
— Тебе должно быть стыдно за себя, — говорит она, разглаживая спереди
свой фиолетовый комбинезон. — Я говорила тебе держаться от нее подальше, а
потом ты идешь и крадешь ее телефон? Да ты просто с ума сошел.
Рэн скрещивает руки на груди, прислоняясь к стене рядом с дверью своей
спальни.
— Боже. Остановись. С меня хватит визга на одну ночь, спасибо. Обратный