Нечто из Рютте
Часть 1 из 119 Информация о книге
Для доступа к библиотеке пройдите авторизацию
© Конофальский Б., 2021
© ООО «Издательство „АСТ“», 2021
Пролог
Монах делал вид, что молится. Его костлявые пальцы в оловянных перстнях перебирали четки, на самом же деле он внимательно следил за солдатом. Густав Адольф фон Филленбург, епископ Вильбурга и Фринланда, приказал присмотреться к странному посетителю. Но это было ни к чему: тот добрых полчаса стоял, не шевелясь, и глядел в стену перед собой. Казалось, он может оставаться неподвижным весь день. Но монах все равно наблюдал, как и было велено, ведь он знал, что это не простой солдат – те не носят шелк, мечи с золотом на эфесах и сафьяновые кавалерийские сапоги до колен с дорогими шпорами, как благородные.
Слуги приносили блюда с жареной курицей и рисом, черной кровяной колбасой и белой ливерной. По зале распространился пряный запах еды – солдат даже не шелохнулся, не покосился на стол с яствами. Казалось, ничто не производит на него впечатления. Будто он каждый день бывает в личных покоях епископа, ходит по желтому паркету, прикасается к дорогой мебели, кладет руки на красные скатерти, видит образа в серебре, золотой крест и смотрит в огромные, от потолка до пола, застекленные окна. Он даже не обращал внимания на агрегат, стоящий в углу, из которого доносились разнообразные механические звуки и под которым качался маятник; не глядел он и на удивительную вещь – часы. Монах еще раз отметил про себя, что если это и солдат, то он весьма непрост – обычный солдат разглядывал бы залу с открытым ртом, ведь одно блюдо из серебра с курицей и рисом сопоставимо с годовым жалованьем.
На самом же деле все было не совсем так. Кое-что действительно произвело на солдата большое впечатление. И это были не часы и не серебряная посуда. И то и другое он видел уже не раз. Он даже ел с серебра. Мало того, он был грамотен и мог различать время, но вот такие окна… Да, окна его поразили. В комнате было светло, как на улице. Ни свечи, ни лампы, ни факелы не были нужны, и это было удивительно, но он не подал вида. Взглянул, оценил, отвернулся.
Тем временем слуги почти бесшумно приносили новые блюда: серый паштет, листья соленой капусты с фиолетовой моченой морковью и яркими красными ягодами, пирог непонятно с чем, вино в великолепном стеклянном графине – судя по цвету, не местное. Они поставили посередине стола две тарелки, одну в другую. Солдат не понял, для чего это. Рядом положили несколько ножей разных видов и вилки и поставили еще тарелку, но поменьше.
Солдат был голоден, но на эту еду не рассчитывал. Он был почти уверен, что епископ никогда не пригласит его к столу. Хотя в его жизни бывало всякое. Он сидел за столом с благородными людьми, но уж точно не с епископом. Слуги принесли блюдо с рыбой – та была простой, речной. Еда простолюдинов.
Монах встал у окна, продолжая теребить четки. Стрелка на часах, казалось, замерла, а слуги носили и носили какие-то блюда на стол: соусы нескольких видов, резаный окорок, маринованный чеснок, два вида хлеба. Хлеб был горячий, только из печи. Когда слуги встали у стены и замерли, солдат понял, что скоро придет и сам епископ Густав. Так и случилось, вскоре тот действительно появился. Шумно сопевший и шелестящий дорогими одеждами, грузный, в огромной широкополой шляпе стоимостью в целое состояние, он вошел сразу, как только влетевший в залу лакей распахнул двери.
Чопорная тишина и пустота мгновенно закончились – в комнате появился хозяин. Епископ заполнил собой все пространство. Он сразу сел за стол, а лакей снял шляпу с его головы. Монах встал за его спиной, сделал жест пальцами, и все слуги, кроме одного, покинули залу. Епископ осмотрел стол и только после этого взглянул на солдата.
– Это о тебе мне писал аббат Дерингхоффского монастыря?
– Надеюсь, что так, – отвечал солдат, поклонившись достаточно низко.
Епископ посмотрел на него внимательно. Про себя он сделал вывод: «Из простых, но хочет выглядеть благородным». Солдат тоже смотрел на него изучающе и тоже делал выводы. «Попу за шестьдесят, жирный любитель излишеств, скорее всего тупой и капризный».
– Как тебя зовут? – спросил епископ.
– Ярослав Волков, – ответил солдат.
– О, ты из этих… из восточных?
– Мой отец был с Востока, а мать урожденная Руудсдорфа, господин.
Монах тут же подскочил к солдату и зашипел в ухо:
– Ты должен обращаться к епископу «монсеньор».
– А не схизмат ли ты? – спросил епископ, указав вилкой на одно из блюд.
Слуга тут же кинулся накладывать еду из блюда в тарелку епископа.
– Нет, монсеньор, – ответил солдат. – Матушка привела меня в лоно истинной Церкви.
– Да благословлена будет мать твоя, спасшая тебя от ереси.
Солдат хотел ответить, но в этот момент один из слуг внес в залу большое блюдо с жареной свининой, только что снятой с огня, и комнату наполнил дурманящий аромат. Солдат невольно вздохнул. Епископ заметил это. Он стал выбирать себе куски, обжигался, но вилкой не пользовался. Монах подошел к нему сзади и тихо произнес:
– Монсеньор, хочу вам напомнить, что доктор Фибер не рекомендует вам есть больше одного куска.
– Я помню, – сухо ответил епископ, бросая себе в тарелку большой кусок горячего мяса, а чуть подумав, еще один.
– У вас будет изжога, – напомнил монах.
– Ну так сделай мне воды с мелом, – сказал епископ, с хрустом разламывая свежайший хлеб.
– Я, конечно, сделаю, но вам нужно есть меньше жирного.
– Оставь меня в покое, слуга Люцифера! – рявкнул епископ и ударил рукой по столу так, что звякнули тарелки. – Вина мне кто-нибудь нальет?
«Так и есть, капризный барин», – подумал солдат.
Монах обиженно поджал губы и стал перебирать четки. Слуга кинулся наливать епископу вино. Тот отпил полстакана сразу с немалым удовольствием.
– А как же ты стал солдатом? – неожиданно спросил епископ и впился в свинину зубами.
– Мой отец сгинул, – сказал солдат, чуть помолчав, и добавил: – Я остался с матерью и сестрами. У нас были долги, дом отец заложил.
– Понятно, отец заложил дом и сбежал.
– Это маловероятно, – ответил солдат.
– Маловероятно? Почему же?
– Он и его компаньоны собрали денег, снарядили корабль, чтобы ехать на Восток за пушниной. Ни команды, ни купцов, ни корабля больше никто не видел. Скорее всего, их захватили телезские пираты или разбил шторм.
– Ты сказал «маловероятно», такие слова говорят грамотные, – произнес епископ, жуя мясо и глядя на собеседника.
– Я обучен грамоте, монсеньор.
– С каких это пор в солдатах учат грамоте? У нас и монахи на три четверти неграмотны. У нас некоторые отцы Церкви, прости Господи, читают с трудом. А ты солдат и вдруг грамотный.
– Повезло, – коротко ответил солдат.
– Что это за везение такое? Поведай уже.
– Я поступил на службу в роту лучников, в отряд графа фон Крюнендорфа. В сражении при Сен-Сьене был ранен, рейтары де Брюиза сначала растоптали ландскнехтов, а затем и нас… Меня там ранили.
– Погоди-ка, погоди, Сен-Сьен, Сен-Сьен… – наморщился епископ. – А где это?
– На левом берегу Марты, южнее Бернандина.
– Святой крест, а когда же это было?
Солдат неожиданно для себя понял, что это вовсе не простая беседа.
– Семнадцать… – Он на секунду задумался. – Нет, шестнадцать лет назад.
– Вот оно как. – Он внимательно смотрел на солдата, потом снова увлекся мясом. – Значит, ты пошел служить, а сколько лет тебе было?
– Нас выгнали из дома, когда мне было четырнадцать; мать пошла в корчму, убирать и помогать готовить. За это хозяин разрешил ей и моим двум сестрам жить в конюшне. Мне там места не было, и я узнал, что фон Крюнендорф собирает людей. Деньги, которые он предлагал, показались мне огромными. Я был уверен, что за пять лет службы смогу купить матери дом.
– И что, купил?
– У меня до сих пор нет дома.
– Ну, ладно, что там с рейтарами де Брюиза, которые тебя немного поломали? И кто же тебя грамоте обучил?
– Читать меня еще отец научил, а все остальное сам. Ранение было тяжелым, я валялся в телеге целую неделю с другими ранеными. У меня были сломаны ключица, рука и ребра. Все с левой стороны. Через неделю начал ходить, один-единственный из телеги. Все остальные умерли. Ходил с трудом, поэтому меня хотели выгнать из роты. Лейтенант Брюнхвальд взял меня к себе за один талер в полгода.
– Лакеям обычно платят больше, – заметил епископ.
– Нет, лакей у него был. Он взял меня вестовым, конюхом, чтецом и всем остальным, кем только можно.
– Помощником лакея, – заметил епископ. – А что это за Брюнхвальд? Он не из леерзиндских Брюнхвальдов?
– Скорее всего, из них, но его никто не называл «фоном». Думаю, он был из бастардов.
– Был? – Епископ на секунду перестал жевать.
– Да, был, через четыре года при штурме Дрофера его убил арбалетчик. Болт пробил кирасу, вошел в грудь на палец, прямо в сердце. Он умер у меня на руках.
– А ты остался без хозяина?
– Да, но к тому времени я уже умел читать, считать и писать. Знал кое-какие законы. Последний год я вел всю его переписку и писал все его приказы. А он только прикладывал свой перстень.
– Так ты стал его писарем?
– Не совсем чтобы писарем. Лейтенант был бесшабашной храбрости человек. И вечно лез в самую кашу. А мне, к сожалению, приходилось следовать сразу за ним. Так что в палатке я был его писарем, а в бою оруженосцем. Таскал щит и алебарду.
Епископ, видимо, наелся и лениво ковырял ложкой взбитые сливки с ягодами. Теперь он не казался истеричным барином. Солдат видел, что перед ним сидит тонкий интриган, мастер политики, обмана и лукавства.
– И куда же ты пошел после смерти Брюнхвальда?
– Никуда не пошел. У Брюнхвальда был контракт с фон Крюнендорфом. Я так и остался у графа в полку. Он определил меня писарем в кавалерийскую роту.
– И как тебе было в кавалерийской роте?
Перейти к странице: